It's a long, lonely journey for me...
времени мало, пишу быстро. затаить дыхание!!!

Кем я был до того, как меня назвали моим именем?

Я был. Был настоящим, тем кем я был, но до того как я получил свое имя, меня никак не звали.

Я - это был комок плоти, который дышал, кричал, требовал жрать, и заставлял их делать то что "так не хочется но надо", годами невысыпаться, и конечно же, любить. Подобное конечно же продолжалось определенное время, и даже некоторое время после, вплоть до тех пор, как я стал понимать что они и другие кто меня уже знает, как то меня зовут. И меня зовут именно так. Саша. Вот они смотрят на меня, и думают - это Саша. Так они меня назвали. То есть, они меня звали по имени у себя в голове, еще до того, как я даже мог задуматься о том что они меня как то называют.

Это такая наклейка на мне:

"Саша".

Вот, они говорят обо мне, а у них в мыслях:

"Это наш Саша"

А рядом мой образ. Вернее, образ этого меняющегося со временем комочка плоти, который начинает проявлять характерю Но до этого момента я для них был никто. Точнее сказать, я был, но они меня никак не звали.

Но я был. Я был кем то, еще до того как имя "Александр" вписали в эту книжку под названием "Свидетельство о рождении", поставили туда дату и подписи. Странно что времени не поставили...

А появился я на свет в аккурат в середине хануки 1980 г., почти в полдень, в субботу.

Где то там, перед моим появлением на свет гремела Олимпиада, народные массы пили иностранную Пепси-Колу, и плакали смотря на улетающего огромного ласкового Мишу.

Время шло я рос, закончил школу, учился в универе, и делал много других вещей. Это сейчас я специалист в UNIX, мне нравятся смелые, честные, красивые девушки, путешествия, экстрим, фотография, тусовки, клубы, и всякого рода распиздяйство в купе с романами, и техниками и выжиманием сока из самого себя, но когда я родился и появился в этом мире. Но кем я был, в том промежутке, прямо до появления моего имени в сознании моих родителей и записью моего имени в документах о моем рождении?

Я был одновременно и живой душой, и кусоком плоти волшебно соединенными вместе. Но это не все. Был я но я это была половина. Половина, но целая. И я не смогу обьяснить, и никто из тех кто жив не сможет этого обьяснить никогда. Вот кем я был - тем, что нельзя объяснить, описать никому из смертных. Это то что ощущаешь потом, гораздо позже.

Так вот, в первые дни и месяцы своей жизни мое сознание небыло обременено знаниями, переживаниями, опытом, и глубиной внутренних ощущений. Но зато я был целой половиной чего то. Это будет сложнее, чем сравнить 1 000 000 000 отпечатков пальцев но я постараюсь это объяснить. Это моя неочевидная индивидуальность, но зато самая настоящая.

Так вот. Я родился. Они придумали как назвать эту новую модель. Тоесть меня. И думают что я буду лучше чем они. Ок, против времени не попрешь, желание родителей нужно уважать, но я тогда этого не знал, не говоря о том чтобы понимать. Так вот я ем, сплю, они меня кормят, защищают, и иногда конечно же не в серьез думают - какого хрена это оно орет посреди ночи, мы так хотим спать. А чаще, особенно мама думает - я так устала, но как же я счастлива, это мой первый ребенок.

А я как впитываю в себя происходящее вокруг и где то в районе года, я говорю свое первое слово. Признаться честно, я его не помню. Вообще. Вы сами помните че вы там пролепетали первым делом? Я вот иногда думаю об этом, и мне кажется я бы им сказал:

"Жрать!!! И ниипет!"

Но я этого не помню, и мне даже пополам че я там первым делом сказал. А они наверняка помнят... А потом это забылось и осталось где то на шкале времени одинокой точкой, и все.

Так вот это скучно. Назовем это точкой. Точка - это то что не оставляет четкий след в памяти, потому что точно для того и ставится. С одной стороны чтобы обозначить событие которое не должно пропасть, а с другой стороны, чтобы о нем можно было не думать вечно. Вот, что то произошло. Клево, тут у нас точка, можно об этом уже не думать, потому что этот этап пройден, и надо двигаться дальше. И этих точек в промежутке между моим рождением и будущей смертью будет гораздо больше чем восклицательных и вопросительных знаков.

А потом мои запросы в жизни стали другими.

Дальше троеточие. А троеточие это там, где детский сад канул в лету, и ты стал мальчишкой, пацаном, тем кому все пофиг и ты ощущаешь легкость бытия настолько, насколько это вообще возможно.

Ты снова на какое то время становишься им. Ты это он. А он это ты настоящий.

Потому что ты тот кто гоняет мяч летом, играет в хоккей зимой, разбивает подбородок клюшкой, рассекает бровь и колени, тырит яблоки, падает в крапиву, рвет кожу, хулиганит и зализывает раны, скулит как щенок и дерется, бьет того подонка что ударил девочку, потому что ты ее "любишь" и ее честь нужно спасти, а потом ты купаешься до синих губ, хвастаешься "приключениями", ходит по тонкому льду зимой, зачитывается Марком Твеном и Майн Ридом, мечтает, сбегает из дому, учится и хитрит, летает в кабине с отцом, влюбляется в стюардесс, вонзает рыболовные крючки себе под кожу, спит в палатке под дождем, ловит руками карасей чтобы выпотрошить, обмазать солью, нанизать собственноручно срезанную и зачищеную перочинным ножом ветку, запечь на костре, и жадно съесть. сжимает кулаки и ненавидит, любит и смеется, все забывает, и впитывает все новое. Это обязательно поймет любой кто на одной дыхании дочитал этот абзац.

И вот они называют тебя "Саша". А ты что то совсем другое, потому что они почти всего не знают. Такое вот оно это троеточие.

Наверное у всех оно примерно похоже. Оно наступает внезапно и так же внезапно кончается. Бац и его уже нет. Все четко и есть что рассказать.

А потом начинается этот шквал. Это когда ты уже начинаешь понимать, что тут все не так просто, чуть чуть после того ты окунулся в весь этот мир и пробуешь его на вкус там и тут, и тебе все ни по чем. Вот это оно. Шквал.

Но если вот так зависнуть и подумать об ощущениях того периода, то видишь что хотя там и было чем заняться, ты был одинок.

А еще, твое имя возникает в такой картине:

Оклик мамы в темноте откуда то со стороны дома:

"Сааааша, домооой!"

А ты сидишь с пацанами у костра, и делаешь вид что это не тебя, и они смотрят на тебя со страхом, потому что понимают, что раз позвали тебя, то скоро позовут и их, и все это волшебство закончится. Для каждого из нас. И вот зовут меня, потом зовут другого, потом зовут следующего домой. И все это как выстрелы в темноте, которые неизбежно попадают в цель. Но мы все вместе гордимся тем что натворили сегодня, каждый сам за себя, потому что мы смелые, и нам все очень интересно. А по одиночке, но вместе, нам вообще супер, и мы добрались до этого момента, когда в ночном небе горят эти яркие звезды и мы уже различаем очертания созвездий, хотя их названия узнаем только через несколько лет, и наши щеки полыхают от костра, звуки сверчков, и горячая картошка из костра. И тут эти оклики. Это слово завтра... Завтра будет таким же, даже лучше, но никто не думает о том что будет завтра.

Потому что существует только костер, дым, и это навсегда. А эти выстрелы тебя убивают прямо в этот миг, легко для них и безкомпроммисно для тебя.

Для них ты -
это Саша. А для себя самого ты - это ты.

Тебя торопят, а ты тянешь время. Ведь ты уже такой взрослый, ребята должны знать что ты просто так не подчиняешься никому, ведь вы вместе вернулись из похода, и сегодня, в этот поздний час, не существует ничего выше этого братства. Родителей не существует. Есть только вы, и вы никому не подчиняетесь, и это молчаливое согласие ты не можешь предать своим подчинением этому жестокому оклику:

"Саааша, дооомоооой"

Никто этого старается не замечать, все знают с ними через минуту другую будет то же самое, но нужно чтобы все было по настоящему и нельзя портить этот настоящий момент.

Момент...

А потом ты переключаешься.

Ты не помнишь как, но ты осознаешь, что ты входишь в прохладный подьезд, за тобой хлопает дверь на пружине (домофоны? вы смеетесь? какие домофоны, дверь с облупившейся зеленой краской на покрытой ржавчиной пружине!), и ты идешь по корридору, и ты доходишь до двери, и ты заходишь домой. Тебя для порядка спрашивают где так долго ошивался, и сделал ли ты уроки, ты отвечаешь что на завтра ничего не задавали, и радуешься что папа сегодня в рейсе а не дома, и никто не смотрит в твой дневник, и еще тебя спрашивают, где ты так поздно ошивался, а ты врешь - да так, с пацанами гуляли в парке... а потом ты лениво идешь к себе в комнату, снимаешь одежду, виновато вспоминаешь о том что перед сном нужно чистить зубы, и грустно замечаешь, про себя, что завтра рано утром рано вставать, и тебя непременно разбудят, залезаешь под одеяло, и снова перестаешь быть тем, кем они тебя назвали. Потому что ты становишься Пиратом, Спасателем, Суперменом, и кем угодно, тольно не тем кто должен кому то обьяснять почему он сделал что то.

Потому что ты представляешь себя тем, кто настолько настоящ, что не испытывает необходимости кому либо объяснить что и зачем он сделал. Никому, и тем более себе он этого не обьясняет, потому что все что он делает естесственно и обяснять этого не нужно. Ты торнадо и штиль. Ты резкий мороз влага и тропический ливень. Ты тигр, ты лев, ты кошка. Ты закрываешь глаза, начинаешь мечтать, и ты снова тот, кто ты есть на самом деле... А утром ты просыпаешься, и понимаешь, что снова нужно кем то стать, а тебе так не хочется, и ты закутываешься в одеяло как в кокон, и ощущение что тебя уже никто никогда оттуда не выдернет, и тут они.... бац! зажигают свет, И пора выползать из под одеяла, умываться, завтракать, идти в школу...

Тебе об этом четко заявляют, и ты слышышь:

"Саша, вставай."

И от тебя этого ждут. Ждут что ты кем то будешь, а если точнее, ждут что ты будешь тем, кем они хотят чтобы ты был. И только отец не говорит что ты должен быть кем то. Потому что он хочет чтобы ты всегда был самим собой, и ни кем другим.

А потом ты узнаешь такую вещь. Лучше быть чем казаться. И понимаешь, что он был прав, но не понимаешь, как его отблагодарить за это. Это потом.

А пока он говорит, что ты научишься тому то и тому то. И это так ненапряжно но так легко запоминается. И что он позволяет тебе быть самим собой, но корректирует. Он позволяет упасть и пораниться, но никогда это не сопровождается оплеухой. И он учит думать, и желательно думать на два шага вперед. И это остается в тебе навсегда - оставаться тем кем ты был до того как это твое название. "Саша".

Ну детство у всех похоже наверное. Не схожестью событий и хронологией, а их набором, и разбросом. Каждому есть что рассказать. Не драки двор на двор, так куклы... Не влюбленностью в Машу или Лену гимнастку, так мечтами о учительнице литературы с красивыми длинными ресницами, бюстом и голосос. Не снегом за шиворотом, так слезающей кожей и соленой морской водой.

А потом это все кончается.

Потому что в один миг приходит неизбежное осознание того что я это Александр, Саша, Алекс.. Это я.

А потом наступает определенный момент. Да, для всех я Алекс, но кто я сам для себя? У меня ведь нет такой таблички, которую я мог бы погладить и ощутить - да, класс, а я ведь действиельно Алекс.

И тут появляется она. И она встречает тебя. Мы встречаем друг друга.

Она любит сэндвичи с семгой, целоваться, и кино, и мои рассказы о Торе.

Я люблю готовить, я обожаю ее целовать.

Ей нравится задавать вопросы, и нравится моя открытость. Ей нравится слушать о том что я хотел бы с ней сделать, и она не спрашивает моего разрешения когда хочет сделать что либо со мной, и меня это заводит. Если ей хочется, я слышу ее дыхание за моим ухом, дыхание кошки нежное и горячее.

Наш sms-диалог бьется с частотой наших сердечных ритмов.

Когда мы говорим, мне нравится ее слушать. Бывает мы оба молчим. Мы вместе всего 2 недели, но будто знаем друг друга уже несколько лет. Она говорит чаще чем я, но у меня нет ощущения что мне капают на мозг. Мне нравится слушать ее мысли, и задавать вопросы.

Бывает я глажу ее запястье и ладонь, и целую внутреннюю сторону ее локтя. Иногда мы оба окунаемся в это, и засыпаем вместе.

А как то утром я получаю:

"Good morning honey..."

У нее красивое имя. Аня. Это она. Неуловимая частица чего то вечного, что никогда не исчезнет.

Когда мы вдвоем, это что то большее чем две половинки. Одно целое.

Вечность помноженная на два. Это то что светится и пульсирует, и заставляет приятно щуриться. Это мы вместе. Соединение того, что намеренно разлучили перед тем, как нас назвали этими нашими именами.

Алекс и Аня.

Даниэль и... ???

Она еще не взяла себе еврейское имя.

В глубине ее зрачков мне так спокойно, но так неизвестно.

Каждый взмах ее ресниц для меня, это ключ, ключ к этому миру.

Я ощущаю биение ее сердца, ее волнение, внутренний ритм.

Открываю календарь - весна давно прошла, и нельзя назвать мартом то что вокруг, и тем более неуправляемой весной. Она отвечает мне, внутри меня льется песня, я ощущаю свое дыхание, но не теряю свои мысли. Ну может быть чуть чуть.

Мы лежим рядом. Она спит. Я нет. Я смотрю на ее лицо, и оно кажется детским и беззащитным.

Таких очертаний, глаз и губ я не видел ни на одной картине, и этих эмоций запечатленных на ее спящем лице не изображали нигде. Чтобы услышать ее дыхание, я задерживаю свое. И в момент когда я начинаю снова дышать, она слегка разворачивается и кладет свою руку мне на грудь, слегка вздыхает во сне, а голову кладет мне на плечо, чуть чуть вертит головой чтобы устроиться, и продолжает спать... А я не двигаюсь, и уже не могу посмотреть на ее лицо, но это и не нужно я улыбаюсь, но не смею тревожить ее сон.

Меня наполняет чувство невероятного удовлетворения и радости, потому что это то о чем я так мечтал, чтобы она спала на моем плече. Появляется ощущение что она это она, а я это я. Но вместе - это "мы". "Мы" в русском языке имеет множественное число, а я понимаю что сейчас мы - это целое. одно. Это два фрагмента паззла, которые соединили вместе, но на них не нарисована общая картина, и рисовать мы будем ее вместе.

...


"Еще через неделю она решит что ей нужно подумать над жизнью, и по какой то причине мы уже не будем вместе. Она снова назовет меня по имени. И вещь которую она оставила, будет тебе напоминать о ней."

Будет идти дождь, и ты будешь курить, смотреть в окно слышать его мерный шум, и думать о ней. О своей звезде, которую ты возможно уже никогда не встретишь в этой жизни. Ведь именно такие мысли обычно приходят первыми, или же они добивают слишком оптимистичные клише типа:

"Да ладно, девченок много!"

Да, много! А толку если не цепляет?

А потом, звонят друзья и спрашивают как дела. А ты отвечаешь как в детстве:

"Да все в порядке!"

Они отмечают что то странное в твоем голосе, но решают что все действительно в порядке. Еще бы, ты уже давно научился врать, но в тот же момент ты понимаешь, что себе ты соврать не смог.

И от этого станет невыносимо на душе.

И еще потому, что думаешь что ей, той, которая для только тебя, ты точно бы не стал так врать. А минутой позже примерно вот так: Блин, ну даже врать то теперь некому.

А потом наступает тренинг социального опыта в боевых условиях приближеных к тренировочным (именно вот так).

Я обьясню что это значит.

Это такая штука, которая приходит, и ты становишься более искушенным во всяких нужных вещах, которые в основном нужны чтобы жило твое тело и жило более менее комфортно. А потом наступает такой момент когда тебе снова нужно чуть чуть потренироваться чтобы вернуть вкус к тем вещам которые тебе нравились. Ты вспоминаешь что тебе нравится читать. Но читать почему то не хочется! Потому что ты понимаешь, что ты только что прочел несколько глав своей жизни причем прочел их так громко и ярко что пора бы уже их и записать.

Так вот все что хочется это записать их, потому что читать неинтересно просто.

А потом ты вспоминаешь, что хумус - это такая вкусная шняга, и если его есть мягкой свежей питой. Вспоминаешь про работу и отдых, про свои желания, о том чего добился, и чего добьешься, решаешь вопросы, будто жизнь всегда так текла и ничего не происходило.

А потом ты где нибудь в Одессе, и у Катьки день рождения, и они играют, и ты мажешь на себя эту дрянь чтобы не загореть, ты дышишь соленым воздухом. Потом бродишь под дождем, фотографируешь удивительные моменты.

И не хочется делать никаких выводов.

Когда меня не станет, я хочу украсить книгу жизни только одной вещью.

Самой черной на свете, пятиконечной звездой, на белоснежном полотне. Без имени. С самой глубокой сутью...

А все остальное, почти чепуха.



mv